После какого-то мутноватого и незапоминающегося "Черного пеликана" зареклась читать Бабенко, но пройти мимо книги, которая называется "Простая душа", было просто невозможно. О чем? О московской барышне двадцати восьми лет Елизавете Бестужевой, которая при всем многообразии поклонников все никак не устроит свою личную жизнь, о Тимофее Царькове, котороый когда-то имел к Елизавете Бестужевой  самое что ни на есть прямое касательство, а потом как-то всего испугался и смылся, о Николае Крамском, который, скорее всего, ищет смысл жизни и периодически занимается каким-то малым бизнесом, о Уайте Джуниоре, который полюбил Россию подростком, вернулся в Штаты, но нашел предлог, чтобы снова приехать в Россию, об Александре Александровиче Фролове, который любил, любил Елизавету Бестужеву, но вот замуж за него она не пошла, о писателе Астахове, который взял да и уехал в провинцию, чтобы выполнить свою миссию, свое предназначение. Всех их провидение, воля случая, сила обстоятельств столкнули в волжском городке Сиовлдайске (интресно, есть такой?). Зачем? Чтобы объяснить, как им жить дальше. С этого момента начинается триллер. ...Надо сказать, что и эта книга Бабенко у меня оставила двойственное ощущение. По-моему, она могла бы быть наполовину тоньше, и истончившись только бы от этого выиграла. Уж больно долго автор запрягает-интиригует, описывая главных действующих лиц. А к чему он это делает, коли это не влияет на развитие сюжета, который вдруг как закрутится?! Непонятно. Не похоже, что через главных действующих лиц - Елизавету Бестужеву, Александра Александровича Фролова, Уайта Джуниора, Николая Крамского или даже писателя Астахова - он пытается выговориться. Автор будто играет в психологические этюды, играет, играет да заигрывается, хотя характеры описывает замечательные, натуры многогранные, за такими людьми интересно наблюдать, а вот сочувствовать им как-то не хочется. Верится, что сами выберутся, все сдюжат, да и страдания их несколько от лукавого, никому в обиду сказано не будет.  Если же все-таки постараться найти персонажа, который ретрансилирует то, о чем автор хотел пофилосовствовать, то, по-моему, это старичок Печорский. Пусть его взгляд на жизнь несколько отдает даже не почвеничеством, а стремлением вернуться к истокам, к корням, полям и проч., о чем городской человек забыл думать,  и является откровением лишь для тех, кто не читал Ключевского, но мне кажется, сейчас так чувствуют многие. В каком-то плане это эскапизм, желание убежать из большого города, перенаселенного, где вечно не хватает времени, где слишком много случайных лиц, встреч, разговоров. И понимание, что бежать-то собственно некуда, слишком многое связывает с этим местом, а русскому человеку всегда было тяжело что-то менять кардинально. А где-то внутри, на генетическом уровне, притаилась память о тех временах, когда выходишь на улицу и взгляд не упирается в близстоящую многоэтажку, а стремиться объять необъятные просторы, когда было периоды напряженной весенне-летне-осенней работы и зимняя расслабуха, а в Москве какая расслабуха, сплошная работа, и все равно ничего не успеваешь. Но вся это философия появляется где-то в самом конце, когда читатель уже свыкшийся с главными героями вдруг, не понимая зачем они ему и автору, знакомися с Астаховым и Печорским. Какие-то они неуместные в этом повествовании, поздно появившиеся и будто из другой оперы, из замысла другой книги. В общем, странно все это.
P.S.Да, и еще у меня вопрос. Это что же все современные авторы будут теперь к какому-нибудь историческому персонажу обращаться?! Мало того, к теме самозванцев на Руси, о смуте. Новая литературная тенденция? У Юзефовича - самозванец Тимофей, у Бабенко - самозванец Пугачев.